Сказка из Серебряного века
история любви Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус
(вольное изложение)

Дмитрий Сергеевич, тогда еще просто Дима (начало 1870-х), был девятым сыном в счастливой семье Сергея Дмитриевича Мережковского, трижды заведующего императорской канцелярией - в смысле, он служил при трех императорах: Александре II, Александре III и Николае II. По тем временам это был в государстве третий человек после Императора - нынче бы его назвали заведующим отделом кадров. Сановник он был богатый, но семью держал, как говорится, в черном теле - многочисленное потомство носило одежду не до той поры, пока из нее вырастет, а пока она не развалится. И не то, чтобы отец был скуп - он просто боялся, что его дети вырастут такими же пустыми, как современная ему золотая молодежь. А дети, надо признать, были талантливы. Что не скажешь о Димочке!

Сергей Дмитриевич Мережковский был человек холодный, и в его семье бурные проявления чувств не поощрялись, хотя детей своих он обожал. Жена же его была полная противоположность, она постоянно баловала детей, особенно младшего Димочку. Она любила припрятывать за завтраком пирожки и всякие вкусности и запихивала их в школьную сумку сына - за что часто получала нагоняи от мужа. И когда его старший сын, имеющий какое-то касательство к заговору против Александра II, заявил отцу, что он оправдывает убийство императора, Сергей Дмитриевич выгнал его из дома (правда, выписав ежемесячное содержание) и заявил жене, что это ее вина, что из их сына не вышло порядочного человека, это она разбаловала детей.

Дима и любил, и ненавидел отца, потому что тот изводил мать, хоть и обожал. Мать его разрывалась между домом, где было девять ртов, и императорской канцелярией, где был рот один, ее большого ребенка. Она чуть ли не каждый день бывала у мужа на работе, а тот не отправлялся ни в одну деловую поездку без жены. В канцелярии быстро привыкли к тому, что надо было заказывать Мережковскому отдельное купе, для него и супруги. Но, быть может, настоящая любовь всегда губит - он рано свел жену в могилу, что Дима не смог ему простить никогда. В жизни Дмитрия Сергеевича Мережковского всегда была одна женщина его мать, его муза. Зинаида Гиппиус признавалась, что ей бесполезно оспаривать у нее права. Как бы муж не любил ее - мать, а позднее память о ней, он любил сильнее.

Как уже было отмечено, особые таланты в гимназии Димочка не обнаружил. Он признавался (и многие современники с ним соглашались), что в гимназии учат зарабатывать геморрой, которым наградит их канцелярская работа. Но Дима рано стал писать стихи, и первые его опыты были подражанием Пушкину в его романтический период (например, Бахчисарайский фонтан, Кавказский пленник). Отец, надо отдать ему должное, заметил увлечение сына и стал поощрять его. Однажды он даже выкрал из спальни мальчика тетрадку с его черновиками, и в канцелярии ее переплели, как переплетали царские указы.

Потом во время отпуска в Крыму он познакомил сына с одной из возлюбленных Пушкина. Тринадцатилетний мальчик, краснея и запинаясь, стал читать ей свою романтическую чушь. Старая аристократка была женщина умная, недаром ее любил светило нашей поэзии, и не стала огорчать мальчика. Она молча подвела его к аллегорической скульптурной группе, запечатлевшей момент отделения души от тела человека. Он на всю жизнь запомнил ее фразу: "Вот что такое поэзия!"

Достоевский был более суров. Он прямо сказал мальчику: "Плохо, очень плохо. Чтобы писать хорошие стихи, юноша, нужно страдать!". Совет чисто Михалыча!!! Ну и пострадал же Димочка, когда подрос. В Университете восемнадцатилетний юноша сошелся с самым популярным тогда поэтом Сергеем Надсоном, которому тогда шел двадцать третий год. Он получал миллионные гонорары, журналы рвали его на части. И под его крылышком становился известным и Мережковский. Правда, позднее он с неким стыдом вспоминал свои стихотворные опыты.

Казалось бы, все у молодых поэтов путем. Только в России так не бывает. Наладилась карьера, разладилось здоровье - молодые люди подхватили, кажется, чахотку - а это был приговор без права на апелляцию. Врачи не брались лечить, потому что смерть все равно была неизбежна. Надсон и умер, а Мережковский каким-то чудом выздоровел. У всех был шок. У него больше всех, и он решил, что до этого момента он не жил. А теперь Бог сохранил ему жизнь, потому что он предназначен к чему-то высокому. И он стал ждать...

Дима зажил новой жизни и стал ждать знамения свыше. Не так, чтобы ждать, а поехал его искать, т.е. как многие молодые люди того времени решил попутешествовать: и себя показать, и людей посмотреть, и поучиться уму-разуму. Возвращался в Россию он через Кавказ и застрял там.

Хотя он печатался вместе с Семеном Надсоном во многих журналах и получал гонорары (конечно, не миллионы его приятеля), о которых другие только мечтали, популярность его особо не докучала, т.е. Дима никогда не сталкивался с ее живым воплощением. А тут он из-за обвала (кажется, из-за обвала) застрял в Боржоме и пошел на почту отправить любимой мамочке телеграмму: мол, жив-здоров, скоро буду дома. Служащий почты раз двадцать перечитывал его фамилию, Дима даже заволновался. Вдруг служащий и говорит: "Вы тот самый Дмитрий Мережковский, который пишет стихи?!"

Дима не успел прийти в себя от изумл6ения, а о том, что великий русский поэт у них в гостях, знал уже весь Боржом. В двадцать четыре года такая популярность более чем приятна. Его уговорили остаться, и он изменил слово в телеграмме матушке: нескоро буду дома. Со всего Кавказа стали съезжаться люди побеседовать с умным человеком.

В Боржоме оказался его приятель. Он, конечно же, притащил Диму к себе домой и между делом стал совать ему в лицо фотографию своей невесты. "Какая рожа!" - такова была Димина резолюция. Друг спорить не стал, он быстро написал невесте записку: "Зина, приходи ко мне, у меня сидит буддист!"

Следует пояснить эту непонятную записку. Но сначала пару слов о ее адресате. Восемнадцатилетняя Зинаида Гиппиус была красой Кавказа. От немецкой породы у нее остались, наверное, только бледная кожа и рыжие волосы. Отец ее был на государственной службе, посему семья часто переезжала с места на место. Затем он умер, и мать с детьми переехала на Кавказ. Врачи сказали, что этот климат более всех благоприятен для здоровья ее младшей дочери Зиночки. Ребенок рос как сорная трава: успев получить полноценным образованием только один класс гимназии, здесь Зина довольствовалась домашним образованием, т.е. танцами, музыкой, пением. И выросла, как все барышни, пустой и глупой - зато красивой.

Она была довольно худая - как сказали бы сейчас, суповой набор. Ее высокий рост, тонкая талия, да и осанка в наше время были бы ей зеленым светом на подиум. Короче, топ-модель. Да еще Кавказ! Конечно же, все в нее были влюблены: всех национальностей, всех возрастов. Она доводила мужчин следующим образом: у нее были волосы до пят, но они были настолько тонкие, что она могла собрать их в маленький пучок на затылке. Такой маленький, что мужчины хватались за сердце, когда Зина вынимала шпильку и оказывалась укутанной рыжими волосами. до самых пят. Еще у нее была слабость к женатым мужчинам - она доводила их до исступления, т.е. они дарили ей свои обручальные кольца. Зина нанизывала те на цепочку и носила как украшения: она даже не считала их количество.

Вот такая топ-модель однажды прочла стихотворение "Будда" в одном из журналов, читать которые она особо-то и не любила. Ей оно ужасно не понравилось, поэтому она и запомнила имя его автора - Дмитрий Мережковский. Она долго возмущенно говорила о нем этому самому другу. Поэтому-то и прискакала сразу же, как получила записку и застыла на пороге. Дима вызвался ее проводить до дома. Так провожал несколько раз и однажды неожиданно сказал: "Я возвращаюсь в Петербург, сниму там для нас квартиру и приеду за тобой".

Дима не уводил невесту у друга, потому что Зину одновременно называли своей невестой по меньшей мере человек пять. Они делали ей предложение, а она просто на них не отвечала: ни да, ни нет - никак. Она все думала, каков же будет тот мужчина, которому она все же скажет "да". И придя домой после очередных проводов, она поняла, что Дима ей даже не сделал предложения. Он просто не считал, что та может отказаться: он посмотрел на Зину и подумал: какая хорошая девочка, почему бы мне на ней не жениться. Остальное его не волновало. Перед отъездом он сказал ей со снисхождением: "Почитайте-ка пока Спенсера".

Через год они поженились в Тифлисе. Зинаида Гиппиус вспоминает: "с первого взгляда на Диму я вошла в стопор и прожила в этом оцепенении целый год; я очнулась только на паперти церкви, когда меня стали поздравлять с законным браком".

По мотивам лекций проф. Ю.В. Зобнина

Copyright © 2001-2004 Ольга Окнер