Наташа Штамм (Natasha Shtamm) 
Daly City, California,  June 2002.

Sketch: “Аллочка.”

   Летние сумерки нежно обволакивали еще разгоряченную землю. Между жилыми многоэтажками, не разбирая дороги, пошатываясь шла тоненькая женщина. В одной руке она сжимала бутылку, а в другой – стакан. Приостановилась, аккуратно наполнила стакан и жадно выпила. Поморщилась. Всхлипнула. Блаженно улыбнулась. Попыталась шагнуть, но вместо этого мягко плюхнулась на траву.  

    Аллочка росла послушной девочкой. Она любила правила. Любые правила. Лишь бы было чему следовать. Только бы похвалили. Только бы оценили. Весь ее жизненный опыт преломлялся в наборы простых правил. Часто они противоречили друг другу. Она не утруждала себя анализом. Это даже давало ей иллюзию свободы. Вроде как свое решение принимала.

   У нее не было конфликтов в школе. Она всегда поддерживала учителей. Энергично и вдохновенно. А, когда их не было рядом, поддерживала своих сокашников. Тоже вдохновенно. И была так искренна и простодушно – наивна, что друзья только руками разводили: «Да ладно, чего уж там.». На нее невозможно было обижаться. а нее не хотелось сердиться..

    Ее ставили в пример учителя. Ей улыбались друзья. Аллочка была счастлива.

    Счастлива, пока не появились первые жгучие желания. Аллочка настойчиво и жеманно кокетничала с ребятами. В ее воображении непрестанно бурлили рыцарские страсти. Собственные отношения обрастали воображаемыми романтическими сумасбродствами.

   Замуж выскочила сразу после школы. Она замужем! Значит ее любят. Значит все как у людей. Муж быстро охладевал к ней. Он все настойчивей рвался на свободу. Поначалу ей не верилось в это. Было обидно и больно. Слово «брошенная» ранило непреличием. Она взяла себя «в руки». Смирилась и устроилась в роли женщины, выставившей мужа - обманщика.

   Аллочка стала жить с сыном и мамой. Маме взяла на себя все хозяйственные заботы. Да Аллочку никогда ими и не обременяли. Она не умела ни готовить ни убирать. Она читала, работала и любила. Хотя, чтобы она ни делала, она всегда любила. Это и было основным делом ее жизни. Поклонники, встречи, каледйдоскоп быстро сменяющихся отношений.

   Когда Аллочка услышала первый раз ЕГО в телефонной трубке, у нее защекотало где-то в животе. Бархатный, басовитый голос так ласково любезничал с ней! Все было как в волшебном сне! Одинокий, заслуженный ученый. Живет рядом и работает в том же институте!! Какие это были времена! Это была Любовь! Да, да, та самая настоящая любовь. Меткое совпадение двух людей.. Что могла Аллочка предложить такому союзу? Только себя. Свое поклонение, обожание и всегдашнее согласие во всем.

    Дима незатейливо делил все человечество на умных и дураков. К умным он относил себя и тех, кто с ним согласен. Остальные безжалостно отметались в категорию хитрых и глупых. Аллочка была согласна всегда. Всегда и во всем она была согласна с любимым. Ей нужен был хозян. Она обожала, когда ею владели.

   Они жили все вместе в ее небольшой квартирке. Жили счастливо. Дима занимался с ее сыном и работал. Аллочка любила и работала.

   Шло время. Сын почти вырос. О замужестве Аллочка и не заикалась. Боялась разрушить идилию. Дима вел размеренную жизнь. Все меньше работал. Все больше сокрушался о развале науки. Все больше пил. Все меньше лелеял Аллочку. Аллочка испытывала любовный голод. Голодную женщину мужчины видят издалека. Посягательства директора института стали до неприличия явными. Дима встрепенулся. Он заводил Аллочку в свой кабинет, ставил перед ней телефон и заставлял искать новую работу. Аллочка покорно искала. Она была опять счастлива. Ее ревнуют и ею распоряжаются. Значит ее любят.

   Сын начал приводить девочек домой. Дима мешал. Сын бесцеремонно заявил ему, чтобы он убирался. Дима переехал в свою квартиру. Аллочка превратилась в приходящую подругу. Работала она теперь далеко от дома, приезжала поздно. Быстренько брала кастрюльку борща, сваренного мамой, и бежала к любимому.

    Дима хозяиничал сам. Стирал, жамкая вещи по долгу в черно желтой ванне. Поджаривал себе немного мяса в видавшей виды сковородке. На выключателях лежал черный леп. На полу вековой мусор путался в обрывках кошмы. На столе красовались неизменные бутылки. Красное вино и водка. Жизнь поскучнела. Дима становился равнодушней и раздражительней. Иногда просил ее не приходить по нескольку дней.

   Аллочка заводила романы. Она по-прежнему приходила к Диме. Пила вместе с ним. Хвасталась своими любовными победами. Старалась возбудить его ревность. Хотела возродить былой интерес. Все чаще в ответ слышала: «Ты мне такая не нужна». «Подумаешь,» - бравировала она, «ну и не надо! Я себе сто таких найду!». И она бросалась во все тяжкие. Вино, случайные связи, опустошение. Никто не предлагал ей руку и сердце. Она ужаснулась.«Нет, не хочу быть одна! Я хочу замуж, хочу чтоб меня любили» - кричало что-то внутри. Она ринулась в бой за Диму. А фанатичный Дима уже исключил Аллочку из кандидаток в жены.

   Аллочка не на шутку страдала. Она приходила к нему только тогда, когда он милостливо разрешал. Они много пили. Объяснения в любви переходили в брань и упреки. Дима прятал вино и водку. Укладывал ее спать на отдельный диван. Утром будил и выпроваживал на работу. При этом зорко следил, чтобы она не приложилась к бутылке утром. Аллочка сходила с ума от ревности, от всплеска болезненной любви к Диме, от ужаса одиночества, от желания быть любимой. Она безумствовала. На следующий день не помнила, что несла в пьяном бреду. Очнувшись среди ночи и не найдя ничего выпить, в тупом неистовстве заехала спящему Диме бутылкой по голове. Он очухался. Успокоился сам. Успокоил ее. Потом наказал Аллочку за плохое поведение. Запретил приходить к нему целую неделю. Но она уже поняла. Дима не бросит ее одну пьяной. Он будет ее спасать. Это входит в его понятия о добре и благородстве. Ему льстит такая битва за его любовь. Он будет заботлив и снисходителен, как алкоголик к алкоголику.

   Она икнула и заулыбась: «Димочка». А он уже стоял перед ней и мягко и ласково уговаривал подняться.

©2002 Natasha Shtamm. All rights reserved.