МАРИЯ ЧУРСИНА (ГОЛЬДАНСКАЯ)

Мария Чурсина (Гольданская) родилась в 1969 году в Москве. В 12-летнем возрасте с матерью эмигрировала в США, где с отличием окончила Нью-Йоркский университет, после чего недолго проучилась в аспирантуре Иерусалимского университета по специальности «востоковедение». В 1991 году возвратилась в Москву и успешно сотрудничала в английской редакции одной из самых популярных газет того времени «Moscow News». В 1995 году вышла замуж, родила дочь и практически сменила профессию: окончив 2-годичные курсы психотерапевтов начала работать с пациентами. В начале 2000 года она трагически ушла из жизни.

Стихи, представленные на сайте, написаны в возрасте 16-18 лет на английском языке. Переведены на русский Изабеллой Мизрахи.

НЕПОПРАВИМЫЕ СЛОВА

***

Табунки слов

Изящно выгибают спинки,

Переступая копытцами,

И вымирают,

Как мох на вершинах.

Что же мне теперь

Жевать кончики прядей,

Замирая над каждой гласной,

С брызгами падающей в строку?

Стиснуть пальцами виски,

Чтобы вслепую читать

То отдаленное бульканье,

Что выплеснет

На бумагу – склизкими рыбьими потрохами,

А потом закатит свои дохлые глаза?

***

Где бы ни был этот оркестр –

хорошо

прекрасно.

Места у окна, пожалуйста.

И наполните наши уши музыкой,

осторожной, как капли

дождя по воде.

Медленно

Точно

Беззвучно

***

Ночные гости

В моем доме

В этом сне.

Гости, прогибающие диваны,

Лепечущие как листья

Березы за окном.

Стыдливо шаркают по паркету,

Наступая на окурки,

Вдыхают запах моей подушки,

Картинно наклоняясь

Друг к другу.

Их глаза восходят

Медленно как заря.

***

Самое лучшее

ночью

эти искорки

на стекле –

глаза,

угадывающие

нежность.

Я ступаю осторожно

как гость

и тени топчутся

по дорожке –

ту, ту, ту.

Они танцуют

под куполом

шуршащей юбки

ночи.

***

Дивясь каждой жилке –

как она хороша

с этим розовым пушком

на округлой щеке,

тонкой стрункою шеи.

Не шелохнется. Она

только что с пляжа.
Только что предавалась любви.

И теперь опять

неподвижна.

Голод по истерике

Везде

одно и то же –

каждый шаг.

Это безумие. И тогда

они говорят:

«Маша не в духе». Вот так.

Всегда одно и то же.

Они говорят

о моем цинизме.

Как хромает

их логика:

обвинять меня

в низменной,

преступной тошноте

от невозможности быть

и быть той же самой

на этой прекрасной Сфере.

***

Смелость, удивленная собой, –

настоянная на желтых лепестках

розы

поет мне, во мне, надо мной.

В этой точке,

скорее плоскости,

где стебли, ресницы и волны

переплетаются

в нелепых сочетаниях.

И чистая мелодия флейты,

струится и пенится

в осеннем воздухе.

А шнурки твоих ботинок

смешно и неуверенно обнимаются

в каждой голубой луже,

и деревья испускают

осторожные стоны,

когда мы шуршим мимо.

И букашки замирают,

пересекая асфальт,

намокший осенним одиночеством,

плачущим, бесцветным блаженством.

***

Не написать ли сонет?

Я хочу, чтобы мои поры

открылись твоему теплу.

Хочу прижаться щекой

к твоему круглому лбу.

И все остальное.

Хочу извиваться, как

совершенная левая часть уравнения

со всеми радостно толпящимися

(х+к),

а ты будешь

спокойно-классическим n

справа,

за знаком равенства,

за двумя параллельными черточками.

Классическое

Что происходит с твоим лицом

В миг обожания?

Что раздувает твои щеки

Нагло, как у комедианта?

Я спряталась под

Щекочущие колеса очков

И забыла примерно

Ответить на твои поцелуи.

Забыла поймать их

Смеющимися губами

И подколоть к розовой ватке

Наискосок –

Оранжевая бабочка,

Застигнутая в полете

Так внезапно.

Откуда такая нежность

Что сравнится с твоей

Круглой,

Крепко сбитой головой.

Я хочу к ней прижаться,

Прижаться щекой.

Откуда такая нежность?

Разве я не знала ярче губ?

Не разглаживала

Прядей непокорней?

Откуда такая нежность?

Чувство так знакомо,

Как собственная ладонь в темноте,

Как капли дождя на висках,

Заголенных ветром.

Я вновь узнаю его

Впервые.

Откуда такая нежность?

Разве я не знала улыбок

Удушливей,

Холодней и пустынней?

Так что дыхание прерывалось

На пыльном шоссе.

Откуда такая нежность?

Чувство так тесно,

Так впору,

Как перчатка – руке

Застывшего манекена –

Лимонно-серый узел ногтей

И длинных плачущих пальцев.

«Я знаю, знаю чувство», –

Сказала она, –

«Его тесноту,

Грубость шерсти на холодных,

Гулких пальцах».

Что сравнится с твоей

Пухлой шеей

В вырезе рубашки.

Ничего. Даже рядом.

Кроме оранжевых щек

С голубыми тенями

Презренья, сетью усмешки.

Я так люблю их.

Откуда такая нежность?

***

Цветок в вазе

кивнул головой.

А ты даже не заметил?

По дороге

я наигрываю глазами

мелодии на твоей спине,

а ты даже не слышишь?

Что ж, давай найдем

другое место для безделья.

Хорошо, давай подождем.

Ты не замечаешь

обожженные листья,

обнимающие кирпич.

Почему?

А как насчет птиц,

трущихся о небо?

Ты жесток, любовь моя,

ты их не видишь.

Но я не заплачу.

Твои изумрудные ногти

как спящие цепи

с зелеными стрелами.

Опять сморозила глупость –

что же тут нового? (я не плачу).

***

Зелень этой травы – рама

Для коричневой скамейки.

Трава и скамейка. Ветер.

Беззаботный перезвон колокольчиков.

Я смотрю искоса

И, карабкаясь взглядом по стволу,

Делаю свинцовые выводы.

***

Мои глаза – два кусочка мрамора

под зелеными прочерками –

вот что я такое.

Тебе они нравятся?

Можешь их любить? Люби их.

Ты не любишь. Ну, постарайся.

Мои волосы – водоросли,

повисли, как водоросли

от того, что я натворила.

Тебе нравится? Любишь водоросли?

Ты никогда

не зарывался в них лицом.

Ты не любишь переменчивой погоды.

А я –

всего лишь птица погоды,

нет, дохлая крыса,

плывущая по Гудзону.

И так болтлива,

когда иду вразнос.

Странно,

что я еще плыву,

еще не утонула.

А ты не любишь меня.

Но и не топишь.

Мое Божество,

вот тебе моя клятва:

никогда, нигде и ни с кем

я не буду так горько смеяться,

дрожать от смеха.

Ни с кем.

Ты оплодотворил меня тем,

чему не сбыться.

Я спотыкаюсь о пни в лесу,

ты не можешь любить меня –

повторяю снова и снова. Не можешь.

Где же нежность,

пока мне не надоест?

Не испытать ее.

Не надоест.

***

Взрывы длятся мгновения,

А воспоминания о них

Столетьями

Тянутся,

Нащупывая свой путь

Сквозь мои поры,

Чтобы выплеснуть на бумагу

Разноязыкие мелодии,

Отметины горя,

Запахи столетий.

Я блуждаю среди метафор,

Пробиваюсь сквозь символы,

Боясь заговорить с ханжой.

Боясь объесться,

Умаляя свои воспоминания.

Источник этой поэзии

Остается невидимым.

***

Что колышет штору?

Одинокий взгляд

Той горящей звезды?

Или исчезающий ритм

Чьих-то тяжелых шагов?

Где-то тонут.

Где-то ручьи подмывают

Глыбы серого страха,

И спрессованный снег

Рушится, оглушая меня

Своими тенями.

Холодеет спина и

Тишина разъедает желудок.

***

Дом – это где

Я хочу сидеть.

Ты – это тот,

Кого обнимать

Под нашей

Важной лампой.

Ты – это тот.

***

Когда ты так смеешься –

Это лучше всего.

***

Сплети свои мысли

В косу из смеха,

Заколдуй,

Причудливо уложи

И тихо напой

В раковину уха.

Мягким гребешком

Причеши мои чувства

И дай двум

Покорным слезинкам

Испариться на моем

Обнаженном плече.

Скрути мой голод

В тугую, всю в петлях,

Веревку

И перетяни мне волосы.

Не то я их вырву.

***

Весной я дурею, теряю разум.

Весной я злая, прекрасная королева.

Боже, кому я нужна такая?

Я нужна мне.

Мне, мне,

такая,

захлебнувшаяся пеной кружка пива.

И никакая ложь не прильнет к моим ногам,

и никакая потная грудь не убедит в обратном.

Потому что я прекрасна.

Потому что весной я говорю гордые

возвышенные слова. Я почти рычу,

мой голос дрожит от вибраций.

Я должна любить тебя, чтобы терзать

нас обоих весной

избытком,

изводить им тебя.

Остановись.

ЭТО МОЯ ВЕСНА.

***

Пожалуйста, не ходи по моему городу

босиком.

Это может быть слишком.

Такая расчетливая нежность

граничит с элегантным зверством.

Я сделаюсь веселой и косоглазой

и буду целый день трясти солонкой,

вместо головы.

Это будет ужасно.

Гроздья твоих пальцев на ногах

слишком драгоценны. Вкус неважен.

Они будут испускать сияние

невозможное на этом мерзком пледе –

камни на дорожках смертельны.

Твои пальцы – скользкие змейки,

жаждущие впиться мне в щеку

горько, горячо и темно.

Не ходи босиком – я могу разрыдаться.

И еще: ешь шоколад.

***

Истинный ритм,

Бесстрашная схватка,

Борение с небом,

Обостренный нюх,

Глубокая безмятежность –

Вот тогда это поэзия.

Это ее почерк.

Драгоценная пирамида

Из слов.

Магия твоей речи

Правит мной,

Ранит меня.

Магия твоей речи.

Мелодия колеблется

Как трепещущая бабочка.

Не как птица.

Как мошка.

Замкнутая система

Жестяная чаша

на легком деревянном

помосте.

Не просто –

а готовая стать

частью композиции

на белом холсте.

Закругленные края

излучают спокойствие,

ритмично выдыхая пустоту.

Глубокие вдохи,

отраженные дном,

поднимаются к краю –

в чужой, шумный воздух,

слоистую бездну,

залитую солнцем,

высветившим пыль.

Потому что рядом с чашей

упала замертво муха

и теперь усыхает

под солнечными лучами.

Сестре

Поток света

в волосах маленькой девочки

неизбежно задевает

сентиментальную струну:

рассказывая сказку о двух дорогах

и снежной горе между ними.

Измеряет скорость молнии

или расстояние между вчера

и сегодня.

Малышка лепечет

и ерзает на коленях отца,

шевеля пальчиками ног

с прилипшими

осенними листьями,

усеявшими двор.

Она прислушивается к пчелам

и пахнет медом.

Загадка рук

Это серебряная ложка,

гордо застывшая

в тарелке

со взбитой пеной

чувств.

А может быть лист,

осенний лист

с рваным краем

в последнем отчаянном рывке

над радугой бензина

в луже.

Или вскрик чайки

над свинцом океана.

Просто дыра

Попросту дыра,

дыра в небе,

плюющая носовыми платками,

как вишневыми косточками –

только белыми. И они

становятся цветами

по дороге на землю. Падая

сюда, на землю.

Где туман кутает мысли.

Где мы сидим над тетрадями.

Именно здесь.

Мы присвоили

героев. Назначили

классиков. И даже

любим уютно.

Составляем опись содеянного.

Самые красивые заняты формой,

кое-кто – цветом.

Приди, приди, цветение вишни!

Сюда, предмет эфирных

устремлений! О, дай нам

свое озеро. Аккуратно

сложенное в карманах.

Глупость достойна нас.

Расставание начинается

с первой встречи

Одеяло морщилось, пока мы

обменивались словами.

Молчание становилось

все громче.

Руки и губы скользили вниз,

карабкались вверх.

Мы пробегали любовь,

как газету

и все не могли оторваться,

все длили путешествие.

Тем временем любовь

осыпала листву,

теряла цвет и влагу.

Мы наступали друг другу на ноги,

говорили «прости»,

а она теряла страсть и сияние,

прятала свое благородное лицо

под стол,

которого у нас не было.

И нам негде было ее искать,

хотя мы и напрягали глаза.

***

Диктатор с ангельским лицом –

так он звал меня.

И я любила его за это,

так любила быть диктатором

с ангельским лицом.

Я вернусь, и мы поплывем

под парусами – ловить ветер,

вместе мерзнуть,

мчаться по волнам и смеяться брызгам,

ловя дыхание друг друга.

И я прорасту ребенком –

новым волшебным диктатором

с ангельским лицом.

***

Жесткость неуместна.

Особенно здесь

Потому что пули

Не пробьют толщи

Этой нежности. Потому что

Только деревьям и цветам

Дано вдыхать

Лиственное молчание.

Жесткость здесь неуместна.

Эти скамейки предпочитают

Объятия и склоненные головы.

А поможет ли усмешка луны –

Неважно.

Тс-ссс – шорох, птица.

Быстрое шуршание о листья,

Усеявшие мерзлую землю –

Это поцелуй.

Сияние в темноте –

Вот что я чувствую,

Когда ты целуешь меня.

***

Погладь мои волосы,

проведи рукой,
как однажды,

как тогда,

как ты однажды.

Было так странно,

словно летишь.

И я все не могу забыть,

как однажды,

как тогда.

Помнишь?

***

У меня в горле опилки,

когда я вижу тебя.

Когда я говорю с тобой,

их сдувает –

как песок с холмов –

прямо тебе в глаза.

Чувствуешь укусы?

Или, по крайней мере,

жжение от имбиря?

Струение песка, наконец?

Ты!

Я помню вестибюль,

в моем мозгу

пустые места для парковки.

Память, как кричащий

пухлый младенец, парит

над теплым, пустым асфальтом.

Твое ангельское лицо

застыло в воздухе.

Поздно, не так ли? Извини.

Лучше извини, чем поздно.

Внезапная трезвость.

Кончено? Ты сказал – кончено.

Фальшивые слова.

Пустые формальности.

Я не могу ступить

еще ниже.

При моем росте.

Я хочу, чтобы меня поливали,

хочу расти.

Оползни.

Истерики.

Непоправимые слова.

Ты думаешь, я забыла?

Думаешь, я не пристегиваюсь

ремнями к земле

каждое утро?

***

Счастье не более чем...

Молитва о Счастье,

Сознание, что

Мы все здесь буддисты –

Милые, разные, любопытные.

Все тогда хорошо.

Все тогда, без сомненья, прекрасно –

Запах кофе, любовь,

Твои волосы.

Страсть должна умереть, но она

Не умрет, хоть должна.

А должна? Не должна?

Захочет – умрет.

Это так

потому.

Я хочу не хотеть.

Это тоже желанье. Тогда

Мне совсем все равно.

Нет совсем не равно.

Очень мало, на самом деле.